«ПЛОВ БЕЗ ВОДКИ ЕДЯТ ТОЛЬКО СОБАКИ»

      Игорь. Игорек. Золото... Последнее — прозвище. Очень смешной и очень остроумный. Но, как у всякого шута, под маской — слезы трагика. И последняя работа в МХТ — роль Лебедева в «Иванове»— тому доказательство. Игорь Золотовицкий уверен, что не красота, а ирония и самоирония спасут мир. Но мало того что он самый веселый в МХТ, он — самый высокий в театральной Москве — 196см.

            — Ты действительно самый высокий в театре?

            — Вот Димка Дюжев мне подходит. Молодежь подрастает. А вот был у нас во МХАТе артист — Никита Семенович Кондратьев — еще выше меня, два метра с лишним. Потрясающего интеллекта и ума человек, остроумнейший такой. Рассказывают, как однажды к нему подошел Георгий Епифанцев, ну, помнишь его фильм «Угрюм-река» Жора был известный, секс-символ настоящий, и Бандерас по сравнению с ним лягушка. Жора выпивал, широко гулял, его выгоняли из театра... И вот его в очередной раз выгнали, потом снова взяли. Он не пьет, держится, подходит к Никите Семеновичу и говорит: «Вот я не пью, а мне все говорят: «Алкаш, Алкаш!» Почему?» И Никита Семенович так сходу отвечает: «Видите ли, Жорочка. Миклухо-Маклай тоже не всегда путешествовал. Иногда сидел дома. Но он был великий путешественник».

 

 Я беру Машкова, а ты — Золотовицкого.

 

       — Думал ли ты, мальчик из далекого Ташкента, что довольно быстро возьмешь Москву?

            — Не думал, наверное, но где-то классе в шестом я не понимал, что буду делать, если не поступлю в Москве в театральный. Но все не сразу — ведь я поступил только со второй попытки. Наверное, благодаря своим родителям (они были мудрые люди, а мама вообще — артистка по жизни, гений коммуникабельности) во второй раз поехал в Москву и поступил.

            Это уже потом я узнал, что старики-педагоги, когда мы поступали, сговаривались между собой по телефону. Скажем, Катин-Ярцев из Щуки звонил Манюкову в Художественный: «Ты кого берешь — Машкова? Тогда я беру этого…»

            — Да это какая-то работорговля студентами.

            — И правильно. Мы теперь с Радиком Овчинниковым именно так и поступаем, потому что круг конкурентноспособных абитуриентов очень маленький.

            — Кто твой крестный папа во МХАТе? Или, может, мама?

            — Я бы сказал, крестные братья: Козак, Феклистов, Брусникин, Земцов — такая компашка собралась. Все, кроме меня и Земцова, учились на курс старше у Ефремова, и именно они рекомендовали меня Олегу Николаевичу. Он прислушался, и это был мой очередной счастливый лотерейный билет. Так Бог нас соединил, и в результате получился «Чинзано».

            Из досье «МК» «Чинзано» - самый громкий спектакль перестройки, который теперь считается одним из ее символов. Объездил 22 страны, и артисты - Игорь Золотовицкий, Сергей Земцов, Гриша Мануков - имели фантастический успех. Именно с этого легендарного спектакля Москва, а потом и мир узнали режиссера Романа Козака. Позже Козак сам играл вместо Манукова.

 

             Это не Чинзано, а холодец какой-то.

  —«Чинзано»— это детство. Там была попытка полета. Мы сочиняли и застольный период превратили в настоящее застолье. Я ненавижу Чинзано (как напиток) с тех пор. Потому что, когда мы его прокатывали...

            — Прости, Игорь, если вы себе позволяли на репетициях, то на сцене тоже?

            — Нет. Честно. Дело в том, что на сцене от маленькой дозы алкоголь попадает в кровь и от волнения моментально выбивает тебя. В антракте — можно, а во время спектакля не срабатывает. Поэтому мы подкрашивали воду — четыре бутылки белого Чинзано, четыре красного. Мы как-то подсчитали, сколько мы выпили и съели, — 350 литров воды и около 20 килограммов колбасы.

            Вдруг в Америке мы на спектакле откупориваем бутылку (а с этого начинался спектакль), опрокидываем, а ничего не льется. А спектакль идет, а она не льется. Трясем, и из бутылки такое желе, как сопли, — блям, и падает в стакан. А спектакль идет, и мы понимаем, что это клей какой-то и гадость, которую можно только жевать. Зрители смотрят, и нам ничего не остается, как это проглатывать.

            Мы чокаемся, понимаем, что прощаемся друг с другом. Весь спектакль пьем этот холодец, не понимая, чем дело кончится.

            — Зато красивая киношная история — четыре артиста умерли на сцене.

            — Да-да. Потом, слава Богу, выяснилось, что реквизиторша закупила пищевую краску для спектакля на основе желатина. Но почему мы чинзано ненавидели? Проклятые капиталисты, они же не понимали, что достаточно один раз купить чинзано, чтобы потом в бутылки наливать воду с красителем. Нет, каждый раз на спектакль покупалась новая. А русский человек, он же не может вылить выпивку в унитаз, это для него варварство. Поэтому мы купили специальные бидончики, куда сливали чинзано. А если учесть, что в те годы нам не платили гонорар и мы жили только на суточные, то, считай, чинзано и питались. Ой, слушай, мы с Земцовым в Париже жили на 14 франков в день.

            — Поделись опытом, как выживать на 14 франков?

            — Рассказываю. Французская переводчица, с которой мы подружились, все время удивлялась: « Ну почему вы, русские, все время едите сосиски ?» (  А помнишь, была банка с сосисками, которую еще называли «китайская стена»? ) Мы ей объясняем: «Вот у вас, у французов, есть что-то свое, например лягушки. А мы, русские, без сосисок жить не можем».  Но самое интересное начиналось тогда, когда мы открывали нашу тушенку. Сбегались все французские техники в театре, нюхали это и уверяли нас, что в ресторане это самое дорогое блюдо — именно так, в масле, приготовленное тушеное мясо.

            А в Америке на одном спектакле мы случайно дверью придавили пальцы Земцову. Они у него распухли, как сосиски, еле доиграл. А после спектакля мы пошли в гости к американцу, у которого жена японка. Пришли, попросили тарелочку со льдом, и Олег опустил туда распухшие пальцы. Японка эта спрашивает: «А почему он руку в миске держит?»  «У нас, у русских, традиция, когда мы впервые приходим в дом компанией, один обязательно кладет руку в тарелочку со льдом». Нет, «Чинзано» был великий спектакль, и мы так благодарны Петрушевской — живой классик.

 

      И ни за один фильм мне не стыдно.

 

         — Я с тобой умираю со смеху, и складывается ощущение, что у тебя жизнь такая веселая.

            — Ирония спасет мир, а не серьезное отношение к себе. Ирония, точнее, самоирония, а не красота.

            — Интересно, как она спасает, когда, например, у артиста отнимают роль — снимают или отдают другому?

            — С маленького эпизода во МХАТе меня как раз первый раз и сняли. Ну... Я где-то вычитал, что очень легко быть загадочным и непонятным, а трудно быть легким и простым. У нас нивелированы слова «юмор» «ирония» до такого низменного уровня, что люди думают — это непристойно. А у Чехова были все комедии — я про эту иронию говорю. Она мне помогает справляться и с гадостью, и с предательством, и с болячками.

            Вот в кино у меня, пожалуй, не было того, чем я мог бы гордиться. Поэтому я иронизирую про свою вялую медийность. И ни за один фильм мне не стыдно. Вот была такая картина у Бодрова-старшего, «Непрофессионалы»— чудесная комедия в стиле неореализма. Не могу похвастаться кино, а в театре могу. Например, премьерой «Иванова» где я Лебедева играю. И я благодарен режиссеру Юрию Бутусову, что он не обслуживал наши штампы, даже самые замечательные, а поработал с нами по-новому. Но я надеюсь. Мне 48 лет. Все только начинается. Я должен выступить в качестве режиссера во МХАТе, надеюсь, буду ставить «Женитьбу» Гоголя — я обожаю эту пьесу.

 

        А грузчик-то жадный.

 

        — Ты преподаешь в школе-студии МХТ. Для меня всегда было загадкой, как играющий артист может учить. Например, такой, как Евстигнеев. Ну как он объяснит походку своего профессора Плейшнера?

            — Не сможет объяснить одно, зато сможет объяснить, как по сцене надо ходить не прямо, а дугами.

            - ???

            — Да-да, дугами, и с опытом понимаешь, что это сложнее, чем ходить по прямой — в этом энергия. Потом еще Евстигнеев говорил нам: «Главное у тебя не здесь, на сцене, а там, за кулисами. Но что-то это здесь не дает тебе уйти туда». А потом, когда гений на твоих глазах показывает всех персонажей из  пьесы «На дне» (а уж если женскую роль!), то это остается на всю жизнь.

            Или же Вячеслав Невинный. Он не был педагогом, но незаметно-незаметно подсказывал. В спектакле «Старый новый год» я выходил грузчиком и приносил пианино. И вот Вячеслав Михайлович мне как-то говорит «Сынок, что ты так быстро уходишь?» То, что он подошел сам и спросил меня, уже это было событием космического масштаба. А он: «Ты подойди, постой рядом, я же тебе деньги должен дать. А тебе мало». «А можно?»— спрашиваю. «Конечно, зритель поймет, какой грузчик жадный». Он незаметно учил профессии.

            Или Сан Саныч Калягин, с которым я дружил и дружу. Вот когда он говорил монолог Ленина в «Так победим!» А я в массовке бегал, и все на моих глазах заваривалось. Диссидентствующий спектакль про Ленина, но дело не в его политическом значении, а в том, что он так произносил этот монолог, что у меня до сих пор мурашки по спине. И ты понимаешь, что если правильно направляешь энергию, то можно говорить 85296934859674210+ - и с людьми будет происходить что-то невероятное. И очень обидно, если студенты сегодня, когда ты им что-то рассказываешь, говоришь, тебя не слышат.

            — Есть фильм «Отец солдата» Но нет фильма «Отец артиста». Между тем твой сын Алеша, закончив журфак, поступил в театральный. Ты желал бы ему актерской судьбы?

            — Нужно, чтобы все совпало. Не все решает талант, и мы знаем людей неталантливых, у которых все в порядке. Вот потому что правильные люди окружают. Время сегодня жесткое, циничное. В наше время было проще: государство делало вид, что платит зарплату, а мы делали вид, что получаем ее. Я волнуюсь. Я Лешу на сцене не видел, он только на втором курсе. Талант никто не отменял. И удачу никто не отменял. Я умру, если узнаю, что он бездарный.

 

       И Лебедев, и Гамлет тоже.

 

  — Игорь, тебя часто принимают за лицо кавказской национальности?

   — Ух ты! Не знаю. В кино я столько восточных   людей сыграл. Начал со слуги цыганского барона в картине «Заяц над бездной», а закончил самим цыганским бароном. Хотелось бы, чтобы не смотрели на цвет, а давали роли по индивидуальности актерской, как в США, — в этом смысле Штаты более космополитичны. Кто — Леонов играет Иванова? А почему нет?

            — Может, ты со своей яркой выразительной фактурой себя представляешь Гамлетом?

            — Конечно. Может, не в этом возрасте, но точно да. Я и в роли Иванова себя представляю. Но это все мировоззренческие вещи.

            Я очень люблю юмор, я очень люблю смешить людей... Знаешь, мы сейчас вместе с Валерием Хлевинским со студентами делаем «Провинциальные анекдоты» Вампилова. В «Случае с ангелом» есть сцена: входит скрипач, а там два алкаша пьют, кричат, а он просит их прекратить. «Вот мы придем к тебе на концерт, и пиликай там» — «Я умоляю вас, не приходите, не надо. У меня не смешно». И я думаю, как это правильно у Вампилова звучит. Мне кажется, что сегодня много зрелищ. Людям хочется смеяться, а все это — в пустоту. А с другой стороны, без этого совсем пропадем. Только надо немного планочку поднять. «Зритель не поймет Чаплина», — говорит телевизионное начальство. «Поймет, — говорю я, — если Чаплина чаще показывать».

 

 Восток - дело тонкое.

 

  — Ну, теперь о главном. Ты можешь приготовить узбекский плов?

            — Но как! Но как!!! Я могу тебя сейчас научить.

            — Прошу.

            — Значит так, берем баранину — разговор у нас сейчас идет только о баранине. Плов, сделанный из свинины, — это не плов. Только баранья ножка. Рубим ее такими кусочками (пальцами показывает сантиметров по 6). Исходим из двух килограммов баранины. И казан — только казан. На дно на два пальца наливаем хлопковое масло. В Ташкенте его почему-то называют хлопковое. Чтобы оно пахло мясом, туда сначала бросаем косточку. Слюна пошла?

            — Восток — дело тонкое.

            — Потом обжариваем куски мяса, и когда оно станет золотистым, туда бросаем одну, а можно две ложки сахара. Потом туда же засыпаем один килограмм лука и один килограмм моркови, нарезанной ленточками. Вручную, Марина, а не на терке! Все это перемешивается с мясом и заливается на два пальца водой. Можно чуть побольше. Все это должно побурлить с луком и морковкой минут 20.

            Потом на два килограмма мяса я бы взял 700 граммов риса и плавно так дуршлачком разровнять его поверхность. Заливаем водой на два пальца и держим на большом огне. Вода бурлит, и рис начинает подниматься. Вот, когда рис поднялся и воды уже не видно, ты в рисе делаешь дырочки и смотришь — бурлит или не бурлит вода? Если бурлит, берешь несколько головок чеснока и втыкаешь так глубоко, чтобы только хвостики торчали. И тогда уже делаешь маленький огонь и накрываешь рис вафельным полотенцем. А потом уже крышкой. На масеньком-масеньком огне держишь минут 30. Слюна пошла?

            — А что пьют под плов? Чай? Алкоголь нельзя?

            — Ну почему нет? Плов без водки только собаки едят. Чай, водочка в разумных пределах.

                                                         Марина Райкина.

                                            Газета «Московский комсомолец».

                                                         Москва  4   13  013.

                                                          От  22.01.2010 г.


<< Назад















Уважаемые представители СМИ!

Если для Ваших публикаций или телепрограмм Вам необходимы материалы или фотографии с нашего
сайта без логотипа и с хорошим разрешением,
пожалуйста, обратитесь к администратору сайта
(elenadvd@v-lazer.com).


Уважаемый посетитель!

Просим Вас проголосовать за Игоря Яковлевича Золотовицкого на сайте http://www.kino-teatr.ru
и на сайте ruskino.ru


Уважаемые посетители, если у вас есть материалы, которые не были включены в рубрики сайта, просьба прислать их нам. Не забывайте подписываться.

Если Вы увидели, что Ваши фотографии или статьи не подписаны, пишите нам. Авторство некоторых работ установить не удалось.